ты жила для ты жива для нас

     Впрочем, очень скоро в жизнях многих из нас Нюша стала самостоятельным персонажем, ближайшим притом.

     Не скрою, на наше военно-обшарпанное сборище Нюша произвела довольно странное впечатление, возникнув запеленатой в розовое боа из каких-то трофейных перьев, знавших лучшие времена. Пожалуй, слишком шумная. Слишком острая на язык. Хотя и скромной сдержанностью компания наша не отличалась. Но ее приняли. Приняли как избранницу друга. Не более.

     Галич познакомил меня с Нюшей (тогда еще не женой) в то лето, когда кончилась война. Была она женщиной необыкновенной красоты и неправдоподобной худобы. Соединение этих качеств тут же отразилось в кличке, данное ей нашей компанией: Фанера Милосская.

     Галичевскую Музу, по имени Ангелина Николаевна, Нюша, я имела в близких подругах, как и самого Галича в друзьях с тридцатилетним стажем, и тесное сплетение наших жизней дает мне право говорить о частном, скрытом, ведомом немногим. Говорить теперь, когда о Галиче (как и о Высоцком, Визборе и других ушедших знаменитостях) отговорили даже "друзья", знавшие их мельком, на ходу.

     Музу Александра Галича звали Ангелина Николаевна. Недаром он обращался к ней с недоуменным: "мне странно, что ты - жена, мне странно, что ты жива". И впрямь странно быть женатым на Музе. Можно любить женушку, на них и женятся, можно воспевать возлюбленную, таков удел профессии, но быть женатым на Музе, которая тоже - женщина, из плоти, крови, достоинств и пороков? Земной?

     А у поэтов - сплошь и рядом Муза, забыв первоначальное имя, жила земной жизнью и носила земные имя и фамилию.

     Впрочем, с гениями, да и талантами вечно так: ах, личная Муза должна быть наделена даром перевоплощений, т.е. уметь менять античные туники на рубище или мятежный стяг, спеленывающий мифологическое ее тело. А то и самому гению вдруг достается стать музой другого. Помните, Александр Сергеевич, как трудились Вы в этой роли, когда, зажав подмышкой Ваши "Повести Белкина", Л.Н. Толстой приступал к "Анне Карениной"?

     Ах, какая дерзость, Александр Сергеевич! Её-то, из заоблачных сфер, в одеждах, тканных из эфирных нитей, её с мерцающей над дудочкой улыбкой, её, что не входила к Вам, а "являлась" - её "Сядь, Муза, ручки в рукава, под лавку ножки", да еще и приказано: "не вертись, вострушка!"